Плач по дворянскому сословию в двух спектаклях московского СТИ

Приезд Московского театра "Студия театрального искусства" (СТИ) Сергея Женовача в Санкт-Петербург не первый. В прошлом году они уже привозили к нам свой спектакль "Чеховъ. Вишневый садъ. Нет слов!"

Но на этот раз его показали на сцене театра  Театра им. В.Ф. Комиссаржевской в составе дилогии с пьесой «Иванов», которая в интерпретации главного режиссера и его соавтора Александра Боровского названа   «Чеховъ. Ивановъ. Слова. Слова. Слова».

Первым они показали 28 и 29 сентября Сад, но поскольку эта пьеса создана была Антоном Чеховым последней в ряду его драматических произведений, написать рецензию я решила, начав с театрального воплощения  его самой ранней пьесы "Иванов", прошедшей на указанной петербургской сцене 30 сентября и 1 октября 2026 года. 

Показу всех 4 спектаклей предшествовал подарок для зрителей  - в фойе театра был накрыт белой скатертью длинный стол, на котором стояли вишневый сок, нарезанный порционно пирог с вишнями и большие вазы с зелеными яблоками. Настоящий привет из усадебных садов.

Часть 1 Бесчувственный Иванов или любовные истории Анны и Шурочки

 

Сергей Женовач – московский режиссер, хорошо известный театральной общественности России. Весной 2005 года Сергей Женовач вместе со своими студентами – выпускниками ГИТИСа проводят фестиваль дипломных работ курса «Шесть спектаклей в ожидании театра» и объявляют о создании театра «Студия театрального искусства».  Сегодня в репертуаре театра 19 спектаклей.

С 2018-ого по 2021 год Сергей Женовач занимал должность художественного руководителя МХТ имени А.П. Чехова, «Студия театрального искусства» была его филиалом. С 1 марта 2022 года СТИ стала независимым федеральным театром.

Все остальное о нем и о многом другом в этом театре можно прочесть на их прекрасном сайте

 https://sti.ru/sergey-zhenovach/

 Надо отметить, что при подготовке к выпуску нового в этом году спектакля он довольно бескомпромиссно поступил с самой ранней пьесой Чехова. Как и в случае с «Вишнёвым садом», вместе с  соавтором  Александром Боровским в «Иванове» Сергей Женовач стал не только автором сценографии,  обозначив продолжение традиции уже в названии но и решил пойти ещё дальше. Как раз вынесенные в название  «Слова. Слова. Слова» так трансформировали  весь спектакль, уместившийся в одно действие,  что только в конце Иванов, наконец, разразился большим во всех смыслах монологом и ответил сразу всем, кто обращался к нему, лежавшему весь спектакль на диване с совершенно безучастным видом.

И тут пора повиниться – я так и не смогла избежать сравнения названных постановок СТИ с теми, которые видела ранее в театре и в кино. Так что этот спектакль по чеховской пьесе буду тут сравнивать с фильмом Вадима Дубровицкого «Ивановъ», снятым в 2010 году и пересмотренным специально к написанию этой статьи.

https://ok.ru/video/808863663510

Кстати, позыв начальный в фильме и в названной поставке похожи – в фильме Иванов в исполнении Алексея Серебрякова в начале сидит с темной повязкой на глазах, потом взбирается ото всех на дерево, а в версии Женовача и Боровского он просто безучастно лежит на диване. В обоих случаях демонстрируется отрешенность от мира донимающих его людей. Только в первом случае он отвечает на обращенные к нему реплики персонажей, а в данном спектакле просто молчит, только изредка поворачиваясь с боку на бок и порой прикрывая лицо подушкой.

Иванов исполнении Алексея Верткова в спектакле бесчувственен внешне, но мимика, изредка превращаясь в гримасу неприятия на его лице, довольно точно выражает сущность его реакций на приставания всех героев пьесы. Зато Алексей Серебряков, играя его в фильме, депрессивен, мрачен, но эмоции при этом перехлестывают через край.

В фильме оружие появляется в руках сначала управляющего имением, затем молодого доктора еще в самом начале и уже понятно, что рано или поздно оно выстрелит. Кстати, сейчас подумалось, что выстрелы происходят во многих пьесах Чехова. В спектакле Женовача я увидела пистолет в руках Иванова только в самом конце, когда он берется за черную вуаль, окутывающую сцену после похорон его жены. 

Женские образы в обоих прочтениях – театральном и экранизации, яркие, противопоставлены друг другу во всех смыслах. Жена главного героя истерична в фильме – ее играет Анна Дубровская, но довольна сдержана в исполнении Татьяны Волковой в спектакле. 

Она тоже временами истерит, но как-то оправданно внешне, не говоря уже о ее внутреннем состоянии больной чахоткой женщины, которой явно изменяет, по крайней мере в мыслях, муж, к нему же почти на ее глазах прибегает молоденькая Саша – (по роли Алёна Семёнова ?) из соседнего имения. 

Обе его любят, по разному, но глубоко, искренне, но одна обреченно, а другая в начале действия с надеждой. Но только до тех пор, пока окончательно не поймет характер Иванова. Ясно, что любовь обеих драматична – в их избраннике нет не только ответной любви, но и просто человеческого тепла.

Как не убеждает его доктор, что жена просто дышит им, он в ответ  лишь утверждает, что в доме с ней ему душно, тесно и угрожает пустить себе пулю в лоб. Но это в фильме, а в постановке Женовача он просто выразительно молчит, изредка прикрывая голову полушкой, чтобы не слышать нравоучений всех персонажей пьесы.

Теперь об антураже. В фильме осенняя гибнущая неухоженная усадьба, депрессивная уже по своему виду, а в спектакле это часть гостиной дворянского дома с красивой белой кафельной печью и  высокими дверями, и тем самым диваном, который почти сжился с фигурой самого Иванова.

Кроме того, в фильме хорошо показана и усадьба Лебедевых, чего зрители лишены в спектакле. Сам Лебедев в прекрасном исполнении Андрея Шибаршина  ведет диалог с  безучастным Ивановым, горячо призывая стать таким, каким знал его в студенческие годы.  Он, сам по натуре безинициативный и пьющий, знающий Иванова с молодых лет, несмотря на все неблаговидные поступки друга, готов его ссудить  еще раз деньгами втайне от властной жены, и даже выдать за него дочь, хотя уже перед самой свадьбой все же пытается отговорить ее.

Если в спектакле показан внешне абсолютно  бесчувственный Иванов, то в фильме, особенно в сцене через окно с Сашенькой, когда за ними наблюдает его жена, он плачет и действительно глубоко страдает, узнав еще перед этим, что мать влюбленной в него девушки не продлит ему кредит.

 Все пристают к Иванову со своими серьезными разговорами, а он никому не может ответить ничего вразумительного и здесь ход авторов спектакля правилен - он просто молчит, лежа на диване и не отвечает никому, а их слова все жужжат и жужжат над ним безответно почти весь спектакль, но в заключительном монологе он выплескивает все – и любящему его от всей души другу Лебедеву, и доктору, который не просто волнуется за умирающую пациентку, и ставшей его невестой Сашеньке, и кажется, что все миру, его окружавшему в жизни.

По замыслу Чехова ему всего 35 лет, но душой он глубокий старик, которому все в тягость, сама жизнь в тягость. 

 Фильм показывает жизнь Иванова как будто под  микроскопом со всеми малейшими деталями, а в спектакле она видится как бы с высоты, где все главное видно рельефно, остальное хочется добирать, перечитывая  пьесу и сравнивая все ее достоинства, что показаны или нет в  экранизации и в театральной постановке.

 Пьеса написана молодым Чеховым – это первое его драматическое произведение, известно несколько ее редакций, но так глубоко исследован характер Иванова, как одного из молодых дворян уходящей эпохи с пришедшей в захолустное состояние усадьбой, любовью к нему двух женщин. Сашенька кажется великодушной, говоря ему – сиди с умирающей женой, но безжалостно приезжает к нему в усадьбу на глазах страдающей Анны.

В пьесе Иванов  признается – я женился на Анне, чтобы получить приданое, но его мне не дали и теперь я хочу жениться на другой. Он в сцене скандала с доктором в фильме  не только не бесчувственный, а крайне эмоциональный человек в стадии полного отчаяния. Поражаешься как совершенно по-разному могут передать художественными средствами образ одного и того же персонажа разные режиссеры. Не говоря уже про актеров - Алексей Серебряков в фильме играет человека с крайне раскаченной психикой, а Алексей Вертков ушедшего в себя человека с испепеленной душой, который перед роковым выстрелом выговаривается перед публикой зрительного зала сразу за все, происходящее с ним по ходу пьесы.

 В пьесе есть такие слова: "Почему не отвечают на любовь любовью, а за правду платят ложью?" Может это и есть главный посыл всей пьесы? 

Доктор Львов (Александр Суворов) называет имение Иванова совиным гнездом И все-таки жаль, что так многих красивых диалогов и монологов нет в обоих спектаклях дилогии СТИ. Лично мне их очень не хватало. Особенно, уже когда после спектакля перечитывала пьесы.

Ради справедливости, должна отметить, что по сравнению со спектаклем в названном фильме великолепно роль доктора Львова исполняет Иван Волков. Мятущаяся душа, влюбленность в умирающую от чахотки женщину, которой он не в силах помочь ни физически, ни морально, даже пытаясь образумить ее мужа, он настолько выразителен, что хочется верить - его монолог о честности это не дань самовлюбленности, а его истинное кредо. В спектакле я этого, к сожалению, не успела почувствовать, скорее его речь в исполнении актера Александра Суворова  кажется просто нравоучительной.

Очень тонко показана в спектакле сцена похорон  жены Иванова – декорации затягивают черным прозрачным занавесом, а в двух дверных проемах видны проходящие с зажженными свечами персонажи спектакля.

  А в конце спектакля уже сам Иванов с пистолетом в руках задвигает тот самый чёрный тюль — знак смерти, уходит со сцены и звучит выстрел. По задумке авторов, в финале ветер громко хлопает дверями красного дерева  и это конец.  Конец жизни героя и самого спектакля.

И такой финал гораздо лучше надуманного в фильме ( а может это одна из редакций пьесы), где Иванов все же женится на Саше, показывают их венчание в церкви, где ему среди гостей чудится призрак умершей жены. Сцена с хлынувшим дождем, когда коляска с новобрачными приезжает в имение Лебедевых, конечно, интересная, но так и оставшийся сидеть в коляске под струями дождя, умерший Иванов,  видится полным противоречием с финалом написанной Чеховым пьесы. Там он стреляется на глазах невесты и окружающих.

А в спектакле это сцена, когда он начинает каяться, вставая наконец с дивана на глазах невесты и всех, донимавшиз его перед этим,

но они один за другим покидают сцену, пока он не остается один на один со своей совестью. И выстрел звучит, когда уже он уходит за кулису, задергивая за собой черный прозрачный занавес.

Конечно, сравнивать фильм и спектакль не совсем правомочно: Фильм длинный - 2 часа 47 минут, а спектакль идет всего 1 час 40 и в одном действии, так что сокращения безусловно неизбежны, но все основные сюжетные линии авторами сохранены. И в этом одно из главных достоинств безусловно интересного воплощения данной чеховской пьесы в СТИ.

Часть 11. "Враздробь" или есть ли "лишний" текст у Чехова в пьесе «Вишневый сад»?

«Вишневый сад" в двух театральных постановках мне тоже хотелось бы рассмотреть в сравнении, но увиденный мною аж еще в далеком 1981 году великолепный спектакль в театре Ленсовета с незабываемой в этой роли Алисой Фрейндлих, к великому сожалению, мне не удалось пересмотреть – не нашла его в интернете. Очень жаль, что, видимо, не создали тогда его запись. Помню лишь ее образ в красивейшем платье, которое потом несколько раз видела в витринах фойе театра. Общий абрис ее игры в той роли тоже помнится, но вот детали уже изгладились из памяти, зато осталось стойкое ощущение, что именно такой и представлялась самому Чехову его героиня Раневская.

 

Зачин спектакля СТИ интересен. Сразу после шумного появления прямо из зала на сцену Раневской вместе со всей свитой, туда начинают заносить чемоданы всех размеров и видов. Говорят, что это настоящие чемоданы того времени и выглядят они весьма презентабельно. Но не только,  они  становятся главными и единственными декорациями в ходе всего действия.

В версии Женовача и Боровского Раневская истеричная, некогда взбалмошная, а ныне страдающая и кающаяся женщина, приехавшая в Россию попрощаться со своим имением и молодостью. В сценах ее воспоминаний об утонувшем сыне она искренна, а вот дом и сад… Мне показалось, что исполнительница главной роли Ольга Калашникова не всегда убедительна. Она бесконечно повторяет слова героини про любимый сад, но в этом спектакли мы его не видим, он скорее мифический, метафора – показано только как Раневская стоит перед боковой кулисой и смотрит туда, откуда идет  некое свечение. Сад полон света, видимо, но это только свет ее воспоминаний о нем.

Еще меня поразила деталь - пытаясь сделать крупный план героини никак не могла уловить ее в анфас, большей частью она находилась либо вполоборота к зрителям, либо уж совсем спиной к ним, обращаясь к своим партнерам, находящимся в глубине сцены. Это запомнилось, так как ранее в большинстве спектаклей все реплики героинями произносились лицом к зрителям. Задумка ли это режиссера, или у меня сложилось неверное впечатление -  Бог весть.

Особенно выразительной показалась сцена, где Раневская сидит на чемоданах и нервно щелкает пудреницей, то смотрясь в нее, то закрывая, в ожидании решения о торгах по имению. Тут она явно переживает, но уже не о судьбе имения и дома, где выросла, но о том, что ее ждет впереди -  возвращение в Париж, неизвестность в отношениях с любовником, который обобрал ее и видимо продолжит это делать и дальше. Кто же поможет этой женщине средних лет, у которой взрослая дочь Аня и неустроенная приемная дочь Варя, так и не получившая предложения от Лопахина, в конце концов купившего имение с вишневым садом.

Лопахин в исполнении Ивана Янковского победителен даже в первых сценах. Его позиция – на высокой горе из чемоданов, возвышающейся над всеми другими персонажами с самого начала спектакля уже заранее говорит о его победе в будущем. Понятно, что всех он воспринимает как соперников. Это им прислуживали его родители и их потомки, это он в детстве боялся войти в дом, зная , что ему там нет места. 

И победительная речь в конце спектакля логичное завершение образа, после того, как Раневская припадает к его плечу, а сам он, спрыгнув с пьедестала и чемоданов, начинает стирать нарисованные на полу свои же планы по переустройству имения под дачи.

И наконец, о многочисленных паузах в спектакле. Авторы  заменили ими многочисленные диалоги героев.  Все зрители, думается, без исключения знают наизусть сюжет пьесы, а вот если вдруг на спектакле окажется кто-то с ним незнакомый – все ли он поймет без искрометного текста Чехова, какое у него сложится впечатление о задуманной авторами идее показать умирание усадеб и вырождении характеров «уходящей от натуры» - дворянском сословии?

Во второй раз в конце действа выходит из зала на сцену   бессловесный  мрач­ный отряд рабочих и выносит с нее все это немыслимое количество разновеликих чемоданов, в основ­ном с парижским гардеробом Любови Андреевны, когда после торгов на аукционе она теряет имение и принимает решение вернуться в Париж. Чемоданы буквально выдергивает из-под героев пьесы, которые уже привыкли использовать их частично вместо мебели, показывая всю поспешность отъезда бывшей владелицы, которую торопит новый барин - Лопахин. А усадьба ему не очень-то и  нужна - тем же поездом, что и она со свитой, он уезжает в Харьков по другим делам. 

Весь спектакль повторяется ключевая мизансцена: режиссер собирает героев вместе на сцене и они застывают в молчании, каждый со своей темой и своим одиночеством.

Но если судьбы Раневской, Ани (Елизавета Кондакова), слуги Яши (Вячеслав Евлантьев) еще просматриваются хоть как-то, то приемная дочь Варя (Дарья Муреева) оказывается без семьи и  собирается пойти управляющей в имение за 70 км. Брат Раневской Гаев ( как-то совсем неярко его роль исполняет здесь Алексей Вертков), о котором мы со школьных лет помним, что он "проел имение на леденцах", должен стать служащим банка. Горничная Дуняша (Варвара Насонова) перейдет работать в другое имение, а пока сильно страдает от упорхнувшего от нее Яши, зато влюбленного в нее Епиходова ( интересная работа Егора Пускепалиса) неожиданно решил приблизить к себе новый барин - Лопахин. 

Вобщем, когда-то объединявший всех персонажей Вишневый сад теперь продан и уже стучат топоры, как написано в пьесе, но спектакле этого звука нет, как и "звука лопнувшей струны". Очень все же не хватает этих реплик и многих диалогов. 

И только, как выразился забытый всеми Фирс: «Все враздробь».

Эпилог

Немного об общем впечатлении от двух спектаклей. На мой взгляд, объединение их в дилогию более, чем оправданно. В Саде женской характер, в Иванове мужской очень рельефно показывают, что происходило в начале ХХ века с умирающей дворянской культурой во всех ее проявлениях. Раневская и Иванов могли быть соседями по расположению своих имений, их прототипы, если они были(?) могли быть знакомы. Продажа ее имения могла стать завершающей стадий упадка ивановского, так как «Вишневый сад» стал как раз последней пьесой Чехова. Вот что происходило массово с дворянскими имениями, с вырождением характеров нации. Но остатки характеров еще у них есть: Иванов предостерегает свою невесту Сашу от свадьбы с ним, Раневская пытается позаботиться о Фирсе, напоминая, чтобы его отправили в больницу. Но… тлен уже на пороге.

 Через силу Иванов все же чуть не женится во второй раз, а Фирса забыли в заколоченном доме. Его роль просто блистательно исполнил Юрий Горин, открывающий занавес как будто шторы на окне перед приездом барыни в начале спектакля и закрывая их после того, как рабочие унесли многочисленные чемоданы-декорации, и он остался забытым в доме.

А его роль графа - дяди Иванова тоже интересна, совершенно отличающийся образ от созданного в фильме Эдуардом Марцевичем .

                      ХХХ

Подумалось, а как сложились бы судьбы персонажей этих пьес после революции? Смог бы Иванов, если бы остался в живых, доблестно сражаться в белой армии? Пожалуй, только образ доктора Львова вошел бы в резонанс с  участниками белого движения. А вот управляющий имением Боркин, скорее всего перешел бы на сторону красных – уж очень виртуозно умеет приспосабливаться. Что исполнитель этой роли в спектакле Никита Исаченков, что блистательно исполнивший ее в фильме Владимир Ильин .

 А Лопахин  - кем мог бы он стать после революции – а вдруг воплотился бы в образ Корейко Ильфа и Петрова?

 Не будем гадать. Хотя, как знать - может быть будущие молодые режиссеры воплотят эту идею - показать развитие образов героев чеховских пьес в послереволюционное время. И пусть это  будут уже не очередные версии знаменитых пьес, а совершенно новые произведения -  драматические и  театральные, если уж современных актуальных пьес так мало на нашем горизонте… Или мы о них просто не знаем?